Школа № 15 Моховая ул., 33/35
В середине 20-х годов Даня Герман поступил в 15-ю трудовую советскую школу, которая размещалась в доме 33/35 по Моховой улице. Ныне в этом здании располагается Учебный театр на Моховой, а до революции было тенишевское училище, построенное на средства князя В. Н. Тенишева. После революции училище передали в ведение Народного комиссариата просвещения, и оно было реорганизовано в советскую школу. Одновременно с 1922 года в этом здании находился театр юного зрителя. Тенишевское училище открыло свои двери на Моховой улице в 1900 году в специально для него построенном здании. Первый выпуск состоялся в 1905 году. Здесь учились О. Э. Мандельштам, В. В. Набоков. После революции – Н. К. и Л. К. Чуковские, В. С. Познер.
В 1920-е годы советская школа отрицала дореволюционную систему образования. Сразу после революции школа была отделена от церкви, отменено преподавание закона Божьего, перестали применяться старые учебники. Вводилась единая трудовая школа двух ступеней. Первая ступень – 5 лет (классы назывались не по номерам, а буквами. Так, в 1925 году предстояло набрать только один новый класс, класс А). Вторая ступень – еще 4 года (здесь уже классы нумеровались – I, II, III, IV). В параллели могло быть несколько классов, тогда они отличались цифрами: А-1, А-2, I-1 и т.д. 1920-е годы были временем новаторства, временем экспериментов. Разрабатывались новые методики, произошел отказ от классно-урочной системы (впрочем, в начале 1930-х годов к ней снова вернулись). Дети занимались по так называемым «комплексам». В отличие от принудительного классно-урочного преподавания с жестким расписанием, новая система строилась на произвольной и творческой работе детей в лабораториях. Задания составлялись в трех вариантах: для сильного, среднего и слабого ученика. Это помогало учащимся выбрать свой вариант и темп работы. Кроме того, в рамках комплексного метода произошел отказ от отдельных предметов, а весь материал группировался вокруг комплексов «Человек», «Природа» и «Общество». В процессе изучения любого вопроса привлекались материалы из тех дисциплин, которые для этого были необходимы по содержанию. В повести «Два капитана» В. Каверин ярко описывает этот метод преподавания: «Помнится, мы проходили утку. Это были сразу три урока: география, естествознание и русский. На уроке естествознания утка изучалась как утка: какие у нее крылышки, какие лапки, как она плавает и так далее. На уроке географии та же утка изучалась как житель земного шара: нужно было на карте показать, где она живет и где ее нет. На русском Серафима Петровна учила нас писать «у—т—к—а» и читала что—нибудь об утках из Брема. Мимоходом она сообщала нам, что по—немецки утка так—то, а по—французски так—то. Кажется, это называлось тогда «комплексным методом». В общем, все выходило “мимоходом”». (Каверин В.И. Два капитана. М., 1979. С. 66.)
В 15-й школе преподавали учителя, среди которых были знаменитые ученые: Анна Михайловна Астахова – филолог, фольклорист, исследователь фольклора Русского Севера, преподавала родную литературу. Алексей Иванович Дзенс-Литовский, известный краевед, геолог, гидрограф. Физику преподавал Петр Алексеевич Знаменский, который работал еще в тенишевском училище. Татьяна Николаевна Книпович, знаменитый археолог, преподавала историю и латинский язык. Естествознание преподавал Константин Павлович Ягодовский, методист, разрабатывавший пособия по преподаванию естествознания.
В 1930-х годах правительством был взят курс на стабилизацию и унификацию всех экспериментов советской школы. Произошел возврат к традиционной классно-урочной системе. «Рассыпные» учебники (состояли из папок с материалами по определенным темам. Например, тема «Хлеб» могла содержать сведения по ботанике (злаковые), зоологии (вредители злаковых растений), химии (процесс брожения), литературе) были заменены стабильными учебниками по отдельным предметам. В 1934 году было принято постановление Совета Народных Комиссаров и ЦК ВКП(б) «О структуре начальной и средней школы в СССР», согласно которому на всей территории СССР были установлены единые типы общеобразовательных школ: начальная с четырехлетним сроком обучения, неполная средняя (семилетняя, включавшая и начальную) и средняя с общим сроком обучения десять лет. В 1935 году Даня Герман закончил школу и поступил в Ленинградский электротехнический институт.
В десятом классе физику преподавал нам известный профессор (!) З1. И потом в институте я не раз встречал его фамилию в разного рода учебниках. Он блестяще ставил опыты, он умел сказать доходчиво, образно, и наше «физическое» воспитание было отличным. Но! Но физику мы полюбили раньше, полюбили благодаря молоденькой учительнице Ксении Евгеньевне, вернее, мы полюбили ее и через нее уже терпеливо внимали рычагами первого и второго рода. Кажется, она преподавала тогда первый год и не очень хорошо сама знала некоторые тонкости, а надо сказать, что среди нас были способные ребята, нынешние известные физики, но все равно мы любили ее. Вероятно, за то, что она любила нас, за то, что ей было весело с нами, интересно, за то, что она не скрывала своих промахов и открыто переживала их.
Географию нам преподавал Г. А. Кожич. Несмотря на некоторый цинизм, он был убежден, что география предмет если не самый важный, то наверняка самый увлекательный. Он изображал из себя путешественника (хотя думаю, что скорее воображал), побывавшего на Тибете и на каких-то островах Малайзии. Мы слушали его разинув рты, и в эти разинутые рты незаметно к нам входили долготы, широты и прочие скучноватые необходимости.
Но может, наиболее важная составляющая нашего чувства возникала из нравственного облика учителя. Вернее, не облика, а нравственного содержания учительства. И Ксения Евгеньевна, и Кожич, и наши учителя математики и литературы преподавали нам кроме своих предметов какие-то нравственные начала. Самые, простейшие — аккуратность, правдивость, точность, терпение, — словом, то, что когда-то называлось прописями. Это по-своему входило в математику и по-своему — в географию.
(Гранин Д.А. Мои учителя.)
В лапту играли на школьном дворе, там же в укромных уголках, за поленницами, дулись в выбивку. Эта игра была незаконная, потому что на деньги. То есть играли деньгами-монетами. Копейки, три копейки, выбивали их тяжелым медным пятаком, такие ходили тогда в обращении – тяжелые, из настоящей багровой меди монеты. Выбить – значило ударить так, чтобы монеты с «решки» перевернулись на «орла». Игра имела строгие правила, свои хитрости, приемы, своих мастеров и настоящих игроков, азартных, способных проиграть все деньги на завтрак. Взрослые называли ее по-старому «орлянка». Наверное, выбивка и орлянка были схожи. Мы догадывались об этом, поскольку, таская нас за уши, взрослые жаловались друг другу: «Ишь поганцы, в «орлянку» дуются!». (Гранин Д.А. Керогаз и все другие. Ленинградский каталог. М., 2003. С. 59 – 60).
Вообще-то смотру за нами было немного. Во всяком случае, со школьными своими делами мы управлялись самостоятельно. Отметками родители занимались разве что к концу года, да и особой погони за отметками не было. А вот кружков в школе работало множество, кипела самодеятельная, нами же созданная общественная жизнь. Мы ходили по улицам с плакатами МОПРа2, собирая пожертвования в помощь политзаключенным в капстранах. Ставили спектакли, выпускали журналы. (Гранин Д.А. Керогаз и все другие. Ленинградский каталог. М., 2003. С. 74 – 75).
Пролистать наверх