Дом писателя имени В. В. Маяковского Шпалерная (Воинова), 18
В 1934 году был создан Союз писателей СССР. Ленинградское отделение Союза писателей открылось в том же году и расположилось в бывшем дворце Шереметьевых на улице Шпалерной, 18. С 1918 по 1991 год Шпалерная называлась улицей Воинова.
Высшим руководящим органом отделения было общее собрание, которое проводилось один раз в два-три года. На собрании избиралось правление, руководившее отделением в период между собраниями. На заседаниях правления принимали новых членов Союза писателей, слушали творческие отчеты. Еще одним органом управления был секретариат, который занимался организационными вопросами.
При отделении работали секции (по жанрам создаваемых произведений). Регулярно проводились заседания секций, на которых обсуждались разные творческие вопросы, а также распределялась материальная помощь.
В 1955 – 1965 годах, когда Даниил Гранин начинал свой путь в литературе, ответственным секретарем ленинградского отделения союза писателей был поэт Александр Андреевич Прокофьев. В январе 1965 года Прокофьев был смещен с этой должности, и возглавили Ленинградское отделение поэт Михаил Дудин и писатель Даниил Гранин. В 1967 году Гранин стал первым секретарем правления и оставался им до 1971 года.
Хотя Даниил Александрович в своих произведениях часто обращался, особенно в постсоветское время, к вопросам совести, находясь в советские годы в такой организации как Союз писателей, всегда оставаться в согласии со своей совестью было сложно. Например, под протоколом заседания секретариата правления ЛОСП от 17 декабря 1963 года, в котором осуждается творчество И. Бродского, есть и подпись Д. Гранина. Анна Ахматова резко высказывалась об этом поступке Гранина.
В 1993 году здание на Шпалерной, 18 пострадало от пожара. Союз писателей переехал на Звенигородскую, 22. В 2000-е годы в бывшем Доме писателей расположился апарт-отель «Шереметевский дворец». Сейчас отель закрыт.
«Дом писателей имени Маяковского находился неподалеку от нашего дома. По вечерам у писателей проходили какие-то неведомые действия. Горели окна, было людно, шумно. Дом был недоступен. Не помню уж как, я однажды проник на вечер по поводу приезда испанского поэта Рафаэля Альберти и его жены, тоже поэта, Марии Терезы Леон. <…> Мои догадки подтвердились: в этом доме шла особая, волшебная жизнь. Великие писатели жили великими мировыми страстями.
Первый свой рассказ я напечатал в журнале «Резец». Это был дохлый малотиражный ленинградский журнальчик. Событие это я почему-то хранил в тайне от родных и друзей. И рассказик был никудышный, и было сознание того, что я не писатель. Тем не менее я отправился в Дом писателей, записаться в их библиотеку. <…>
На всякий случай я взял с собою номер «Резца» со своим опусом. Как назло, в библиотеке толпился народ. Библиотекаршу звали Александра Ивановна Вагина. Это была маленькая женщина, подстриженная по моде двадцатых годов – под челочку. Выслушав мою просьбу, она спросила, какое отношение я имею к Союзу писателей. Я стал совать ей журнал «Резец». Голос мой излишне завибрировал, как это бывает, застенчивость прикрылась наглостью. Не знаю, какими словами сопровождал я демонстрацию своего шедевра, привлекая всеобщее внимание. Александра Ивановна усмехнулась над моим журналом, над моей застенчивостью. «Нет, нет, этого недостаточно, — сказала Александра Ивановна, — мы записываем только членов Союза писателей». <…>
Не помню, как я вышел, зато помню, как, спускаясь по лестнице, я поклялся, что вернусь сюда победителем, они еще пожалеют, они еще устыдятся. Мраморные ступени Шереметьевского особняка должны помнить жар моей клятвы. Я приносил ее моей юности, моему будущему».
(Д. Гранин. Все было не совсем так. С. 219 – 221).
«Я долго пребывал в Союзе писателей сам по себе. Я вижу себя в ресторане Союза, ходит этот парень между столиков, не знает, куда присесть. Всюду свои компании, идет свой треп. Однажды его пригласили. Там сидели Ольга Берггольц, Юрий Герман, Леонид Рахманов, Владимир Орлов, Евгений Шварц и Михаил Слонимский. Усадили. Это было как бы признание. Он был допущен. Почему он придавал этому такое значение? Да потому, что у них был свой счет. Значит, достоин. Еще важнее для него тогда было то, что они представляли Храм, жрецы Храма литературы, для них литературное дело было служением». (Д. Гранин. Все было не совсем так. М., 2010. С. 342).
«Кроме первого секретаря Союза писателей Александра Андреевича Прокофьева существовало еще две штатных должности секретарей.
Одну из них занимал поэт Анатолий Чивилихин. Тощий, вернее считать, поджарый, немногословный, напоминал он киплинговских героев. <…>
Прокофьев предложил мне занять место Чивилихина. Я согласился. Должность была лестной: секретарь Союза писателей! Оклад хороший. Работа, как я успел заметить, неопределенная. Да еще легковая машина полагалась на обоих вторых секретарей. Лафа! Следовало принять дела. «Чего принимать? – сказал мне Толя. – Нечего сдавать – нечего и принимать». «Ну а делать-то чего?» — допытывался я. Толя посмотрел на меня, смотрел долго, разгоняя свои мысли, наконец увидел меня, улыбнулся и сказал то, что запомнилось на всю жизнь: «Данила, чем меньше делаешь, тем меньше надо делать». Я сперва принял это как шутку. Воспитание, привычка требовали: приходи на работу и вкалывай. Понадобились годы , чтобы постичь его простейшую заповедь. В ней оказалось больше заботы о других, чем о себе. Она таила в себе выстраданную мораль: меньше делать – значит меньше собирать совещаний, заседаний, меньше отрывать писателей от стола, меньше давать поводов для проработки, критики, нападок…».
(Д. Гранин. Все было не совсем так. М., 2010. С. 158 – 159).
«Когда вместо Прокофьева мы с поэтом Дудиным стали руководить Союзом, мы отказались от зарплаты. Мы решили, что наши обязанности можно выполнять как общественную работу. Кроме того, отказавшись от денег, мы обретали защищенность: никто не мог теперь сказать нам, — получаете денежки, а ничего не делаете. Мы никак не объявляли, не демонстрировали свое решение, но, конечно, о нем немедленно стало известно. Леонид Соболев, руководитель Союза писателей РСФСР, вызвал меня в Москву, спросил, что это за выпад такой, получается, что же, и ему, и другим секретарям нужно отказаться от зарплаты? Нет уж, простите, он на такую провокацию не пойдет, если я такой богатый, то, пожалуйста, раздавай свою зарплату бедным писателям, получай и жертвуй кому хочешь, это твое дело, но отказываться получать нельзя». (Все было не совсем так. С. 159 – 160).
Пролистать наверх